1. Как долго вы практикуете боевые искусства? Как вы начинали?

Я начал практиковать боевые искусства в середине 80-х, поэтому можно сказать, что я тренируюсь больше 20 лет. Как и многие другие, я практиковал такие широкоизвестные искусства как Каратэ, Дзюдо, Джиу-Джитсу, фул-контакт, но Ниндзюцу всегда было близко моему сердцу. Именно Ниндзюцу побудило меня начать заниматься боевыми искусствами. Во время «ниндзямании» 80-х мне попалась статья о Ниндзюцу, и я оказался среди тех, кого этот бум действительно зацепил. Должен признаться, что я всегда был весьма «диким» во всём, что касалось тренировок, причём и не только тренировок в боевых искусствах, и мне удавалось быстро добиваться хороших «результатов».

2. Что практика Будо Тайдзюцу изменила в вас, если изменила вообще?

Я всегда отличался необузданным нравом (который всё ещё проявляется в моих тренировках :)). И мне кажется, что практика боевых искусств научила меня успокаивать свой разум. Благодаря ним я стал более скромным, но в тоже время боевые искусства сделали меня сильнее, причём не только физически, но и ментально и духовно. Они научили меня различать, что хорошо, а что плохо. Я также научился не сдаваться, преодолевать препятствия, делать невозможное возможным. И в то же время научился останавливаться и наблюдать, когда мне кажется что в чём-то меня «заносит».

3. Почему вы начали заниматься боевыми искусствами, и почему выбрали искусство, которому учит Сокэ Хацуми?

Как я уже говорил, я прочёл одну статью, в которой рассказывалось о ниндзя и об их подготовке и это запало мне в душу. Но в то время я был слишком молод, чтобы путешествовать, а Додзё, где бы изучали Ниндзюцу, поблизости не оказалось. В основном я практиковал доступные в моём городе боевые искусства. Всё было хорошо, но чего-то всегда не хватало. Конечно же, причины, по которым я практикую искусство Сокэ Хацуми, с годами тренировок меняются. Сегодня я практикую это искусство потому, что для меня оно представляется чем-то всеобъемлющим. И что ещё более важно, это искусство остаётся живым, хотя дошло до нас из глубокого прошлого, когда чёткость каждого движения означала грань между жизнью и смертью. В современной Японии по-прежнему существуют многочисленные древние традиции, однако они обучают своему искусству, как некому фольклору, а их техники уже не имеют ничего общего с реальным сражением. Следует помнить, что старые стили Будзюцу были в первую очередь не системами самозащиты, а школами выживания на поле боя. Чтобы выжить в сражении, навыки должны быть живыми, а не сводиться к неким устоявшимся техникам или к конкретным видам оружия. Предшественники Хацуми Сэнсея выживали на полях сражений на протяжении самых беспокойных столетий в истории Японии, а значит, их навыки и техники были эффективны, ведь в противном случае они бы просто-напросто погибли. Но они сумели выжить и передать свои знания следующим поколениям. Сегодняшний наследник этих великих воинов – Хацуми Сэнсей, который поддерживает жизнь традиции и обучает именно ей, а не неким современным адаптациям.

4. В чём заключается ваш подход к обучению?

На самом деле я вовсе не стремлюсь учить других. Я просто тренируюсь для самого себя и стремлюсь максимально совершенствоваться только для себя одного. Но если кто-то чувствует, что может чему-то научиться у меня, я считаю это большой честью и мне очень приятно помочь, хотя знания мои невелики и весьма ограниченны. Мне никогда не хотелось быть учителем, но вышло так, что я начал практиковать немного раньше других. Однако, я по-прежнему считаю себя просто учеником, который через непрерывную практику пытается тренироваться как можно больше и постигать искусство как можно глубже.

Поскольку, я не живу благодаря ученикам ($), то спокойно могу позволить себе выбирать, кого учить. У многих людей сложилось ошибочное представление, что только ученик выбирает учителя, но это далеко не так. Именно учитель решает, кого принимать в ученики и чему учить. На самом деле я считаю, что учитель не может научить, он может лишь показать. И только от ученика зависит, увидит ли он, впитает ли и сможет ли «забрать» знание у учителя. Токов мой подход к «обучению».

В моём Додзё бывает много людей, но далеко не все они являются моими учениками, многие просто приходят на тренировки. Безусловно, все ученики равны как люди, но не все люди равны, как ученики. Многие просто чего-то хотят от меня, как от учителя, но при этом они не готовы учиться. Они переполнены собственными идеями в отношении того, что и как должно быть, и поэтому я просто оставляю таких людей в покое. Большинство из них хотят брать, но не готовы отдавать что-то взамен. Под этим я подразумеваю, что ученик должен тяжело тренироваться, серьёзно относиться к практике, как можно чаще посещать занятия, а не искать удобный повод «сачкануть». Если кто-то решит последовать за мной, ему придётся «играть» по этим правилам и соответствовать моим требованиям, в противном случае я просто закрою перед таким учеником двери своего Додзё.

Я очень строг с теми, кого принимаю в ученики, и предъявляю к ним самые высокие требования. Я постоянно стараюсь вытолкнуть их за пределы их возможностей, поскольку все те пределы, которые есть у них, существуют только в их головах. Но я никогда не прошу их сделать то, чего не могу сделать сам. Поскольку я много тренируюсь, мои последователи должны быть достаточно «сумасшедшими», чтобы не отставать и пытаться подражать мне.

5. Какие на ваш взгляд наиболее важные качества учителя боевых искусств?

Во-первых, он не тренер, а поэтому со своими учениками он должен вести себя с прямотой, искренностью и честностью. В то же время он должен быть также и гибок и терпелив. Хороший учитель не станет лгать ученикам и говорить, что они хороши, когда на самом деле это не так, только лишь чтобы удержать их в своём Додзё. Он не будет присваивать им ранги с этой целью. Хороший учитель учит личным примером, а не только громкими словами и слабой техникой. Он не станет говорить о том, чего не знает и не станет притворяться, что знает что-то, когда в действительности это не так.

6. Тайдзюцу (кихон хаппо) или Кобудо? Каким должно быть правильное соотношение в тренировках?

Нужно тренироваться во всём. Люди всегда сражались с оружием в руках, даже до начала первых войн. Для защиты своих семей, своего крова и очага, они использовали палки и камни. Даже обезьяны делают это. Не нужно особого ума, чтобы понять, что с любым оружием мы сильнее и опаснее, чем без него. Также нужно понимать, что Тайдзюцу рождено в вооружённом сражении. Безусловно, в бою мы можем полагаться только на своё тело, поэтому само наше тело должно стать оружием. А значит нам следует тренировать много Тайдзюцу ПЛЮС много Тайдзюцу с разнообразным оружием.

7. Как вы считаете, необходимы ли свободные спарринги (Кумитэ) для наработки хороших боевых навыков «для улицы»?

Нет, я так не считаю, хотя многие думают иначе. Ниндзюцу ЯВЛЯЕТСЯ боевым искусством для реального боя, а не для игр. Каждая техника Ниндюзу смертельно опасна, и если вы играете с ними, кто-то может получить серьёзную (или даже смертельную) травму. Искусства, практикующие свободные спарринги, не совсем реальны, поскольку в спаррингах всегда есть правила. А правила – это ограничения. Безусловно, всё зависит от вашего подхода к тренировкам и от ваших целей. Если кому-то хочется поиграть в боевые искусства, относясь к ним, как к своеобразному хобби или развлечению, – нет проблем. Но тогда не стоит говорить о практике воинских искусств. Даже просто серьёзная тренировка (я не говорю о схватке) обычно заставляет таких людей сдаться, и тогда они начинают говорить, что это не совсем то, что бы им хотелось и нести прочую чепуху. Настоящее Ниндзюцу по отношению к нам ведёт себя очень просто и предельно честно. Если мы относимся к нему также, тогда мы можем практиковать реальное искусство. Вместо ограниченных спаррингов мы вполне способны осваивать такие важнейшие принципы, как реакция, дистанция, тайминг, правильный угол и т.п. просто через отработку базовых техник, к которым постепенно добавляется скорость.

8. Какими были ваши впечатления от первой поездки в Японию?

На самом деле я ожидал большего. До поездки Япония представлялась мне чем-то вроде рая на земле. Такие представления сформировались благодаря книгам и практике японских боевых искусств. Но реальность оказалась иной. Уже в поезде по дороге из аэропорта в Ноду, мне стало очевидно, что все те учителя и книги говорили неправду. Ландшафт был не столь красив, и повсюду было очень тесно. Люди там живут в маленьких домиках, которые расположены очень близко один к другому. Ощущение такое, будто нечем дышать. Но в то же время люди казались очень добрыми и приветливыми, хотя всё время меня не покидало ощущение, что вся эта доброта – напускная и не совсем настоящая. Я чувствовал себя чужаком. Это ощущение ещё больше усилилось, когда, сев на пустое сиденье в поезде, я увидел, как люди с соседних мест просто встали и пересели подальше от меня. Будто я прокажённый. Однозначно, Япония – не то место, где бы мне хотелось жить. И если бы не Сэнсэй и не его искусство, я никогда бы не приехал в эту страну снова.

На тренировках всё было очень медленно. Я привык тренироваться до седьмого пота, но там всё напоминало танцы. Учителя были настолько мягки, словно боялись, что мы испугаемся и разбежимся. Да и партнёры на тренировках были тоже очень нежными. Когда позднее Хацуми Сэнсэй, во время встречи в его офисе, спросил меня о впечатлениях, я прямо сказал, что в Европе есть гораздо более сильные учителя. Он с этим согласился и сравнил людей, тренирующихся в Японии, с попугаями. Они три раза в неделю посещают занятия Сэнсэя, на которых подражают его движениям, а после занятий большинство из них совершенно забывают о практике, поскольку заняты своей повседневной деятельностью. А через несколько дней они снова приходят на тренировку Сэнсэя. Иностранцы же приезжают на короткое время и пытаются успеть взять как можно больше, а затем дома у них достаточно времени, чтобы изучить и на практике понять всё полученное, до новой поездки в Японию. Но конечно не стоит сгущать краски, не всё так уж и плохо, есть и хорошие моменты, но после месяца в Японии, мне не терпелось вернуться домой.

9. Не могли бы вы немного рассказать о своих непосредственных учителях?

С удовольствием. Хотя я думал, что практикую Ниндзюцу, на самом деле это было не так, до тех пор, пока я не встретил Деяна Ростохара из Хорватии. Именно он открыл мне глаза и научил важнейшим вещам для меня на то время. Он показал мне, что значит правильная практика, и что самое главное, он научил меня, как нужно учиться и как правильно видеть, чтобы искусство впитывалось в моё Тайдзюцу. Вместе с ним я впервые поехал в Японию, где мы тренировались со всем Сиханами неподалёку от Ноды, в основном с Нагасэ Сэнсэем, с Сомэя Сэнсэем и Нагато Сэнсэем. Аналогичным образом я тренировался и в следующие несколько визитов в Японию, до тех пор пока однажды не познакомился в Хомбу Додзё с Касэмом Зугари. Благодаря нему я наконец познакомился с его учитилем – Исидзукой Сэнсэем, с которым давно хотел встретиться, но все эти годы он неким образом оставался недоступным для меня. Когда он пригасил меня в своё Додзё, то, что я увидел и прочувствовал, было совершенно иным, чем всё виденное до этого. В то время как в других Додзё мы «играли», на его занятиях всегда присутствовал «запах смерти». К этому времени я успел прочувствовать на себе удары и захваты всех самых известных учителей Будзинкана со всего мира. Но когда я попал в Додзё Исидзуки Сэнсэя, всё другое стало неважным, а многое стало казаться даже смехотворным. Все его японские ученики были, словно из железа, и хотя у меня был уже немалый опыт, я ничего не мог сделать против них. Я знаю, что многие ученики посещали Исидзуку Сэнсэя, но то, что я слышал от них и то, что видел на видео, показало мне, что с ними он не настолько жёсткий, как со мной. Теперь я убеждён, что практикую действительно реальное искусство, именно то, что я всегда искал. И я очень благодарен Касэму, который представил меня, и Исидзуке Сэнсэю, который принял меня в своё Додзё. Я действительно считаю огромной удачей, что мне повстречались такие люди, как Деян, Касэм и Исидзука Сэнсэй.

10. Как вы думаете, какое будущее ожидает Будзинкан?

Знаю, это может прозвучать резко, но раз уж вы спрашиваете, то я скажу. На мой взгляд, для Будзинкана будет лучше всего, если он закончится на Хацуми Сэнсэе. Он его создал, он может и поставить точку в истории Будзинкана. Но это моё личное мнение. К сожалению, сегодня Будзинкан – просто ещё одно боевое искусство, но Ниндзюцу всегда было наивысшим искусством. Насколько я вижу, общий уровень знаний людей, практикующих Будзинкан, очень низок. Многие просто коллекционируют пояса и называют себя Сиханами, но они не способны и двух минут продержаться в реальном бою. Некоторые тренируются пять лет и уже являются обладателями пятого дана, а то и более высоких рангов. Большинство из них имеют очень слабую физическую форму, что всегда было первейшим требованием для серьёзного воина. Многие просто играют в воинов и громко говорят об ощущениях, но при этом забывают, что недостаточно просто подражать Хацуми Сэнсэю. Они игнорируют тот факт, что за плечами Сэнсэя – более 60 лет тренировок. Невозможно сражаться только лишь ощущениями, в первую очередь нужно сильное тело и очень серьёзные знания и понимание, как работает человеческое тело, всё то, что мы называем Кихон. Многие думают, что если они способны перечислить Гогьё, назвать техники Кихон Хаппо и выполнить их с горем пополам, то они знают Кихон. Они считают, что если техника на ком-то не работает, то можно просто изменить её или сделать Хэнка, но у них нет ни стойкости, ни терпения, чтобы изучить правильную технику, которая будет эффективна с любым противником. В Ниндзюцу есть основы, которые предшествует Гогьё и Кихон Хаппо, а именно: метод удара рукой, метод удара ногой и метод блокирования. Но ещё до этого есть основы основ: методы, как сидеть, как стоять и как ходить. Только тогда, когда мы действительно сильны во всём этом, мы можем начинать включать в своё Тайдзюцу ощущения. Мне кажется, что именно по этим причинам практикующие другие боевые искусства без особого уважения относятся к Будзинкану. Возможно для Будзинкана настало время прекратить своё существование, а для настоящего Ниндзюцу – время появиться в виде небольшой группы практиков, сплотившейся вокруг нынешнего – а может быть и нового – Сокэ, как это происходило на протяжении всей истории.